Неточные совпадения
Дом был большой, старинный, и Левин, хотя жил один, но топил и занимал весь дом. Он знал, что это было глупо, знал, что это даже нехорошо и противно его
теперешним новым планам, но дом этот был целый мир для Левина. Это был мир, в котором жили и умерли его отец и мать. Они жили тою
жизнью, которая для Левина казалась идеалом всякого совершенства и которую он мечтал возобновить с своею женой, с своею семьей.
— Напоминает мне ваше
теперешнее ложе, государи мои, — начал он, — мою военную, бивуачную
жизнь, перевязочные пункты, тоже где-нибудь этак возле стога, и то еще слава богу. — Он вздохнул. — Много, много испытал я на своем веку. Вот, например, если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в Бессарабии.
А надо лишь то, что она призвала меня месяц назад, выдала мне три тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я… это было именно в тот роковой час моей
жизни, когда я… ну, одним словом, когда я только что полюбил другую, ее,
теперешнюю, вон она у вас теперь там внизу сидит, Грушеньку… я схватил ее тогда сюда в Мокрое и прокутил здесь в два дня половину этих проклятых трех тысяч, то есть полторы тысячи, а другую половину удержал на себе.
Ведь если я упущу и
теперешний случай — то мне во всю
жизнь никто уж не ответит.
Федоров же берет
теперешнее состояние
жизни, как вообще единственно возможное, и хочет лишь расширения магической мощи человека чрез «регуляцию природы», направленную к целям «общего дела», т. е. воскрешения.
Потому и чаем второго, славного и страшного Христова пришествия, которое явится катастрофическим переломом в
жизни мира, концом
теперешнего зона.
Подобно хозяйству, которое в
теперешнем своем состоянии связано с «проклятием» земли, и власть несет на себе печать богоотчужденности, присущую всей
жизни; она переживается как тягота и плен, составляя однако необходимую для
жизни ограду.
Шаховской, заведовавший в семидесятых годах дуйскою каторгой, высказывает мнение, которое следовало бы
теперешним администраторам принять и к сведению и к руководству: «Вознаграждение каторжных за работы дает хотя какую-нибудь собственность арестанту, а всякая собственность прикрепляет его к месту; вознаграждение позволяет арестантам по взаимном соглашении улучшать свою пищу, держать в большей чистоте одежду и помещение, а всякая привычка к удобствам производит тем большее страдание в лишении их, чем удобств этих более; совершенное же отсутствие последних и всегда угрюмая, неприветливая обстановка вырабатывает в арестантах такое равнодушие к
жизни, а тем более к наказаниям, что часто, когда число наказываемых доходило до 80 % наличного состава, приходилось отчаиваться в победе розог над теми пустыми природными потребностями человека, ради выполнения которых он ложится под розги; вознаграждение каторжных, образуя между ними некоторую самостоятельность, устраняет растрату одежды, помогает домообзаводству и значительно уменьшает затраты казны в отношении прикрепления их к земле по выходе на поселение».
«Идей» в
теперешнем смысле они не имели, книжка не владела ими, да тогда и не было никаких «направлений» даже и у нас, гимназистов. Но они все же любили читать и, оставаясь затворницами, многое узнавали из тогдашней
жизни. Куклами их назвать никак нельзя было. Про общество, свет, двор, молодых людей, дам, театр они знали гораздо больше, чем любая барышня в провинции, домашнего воспитания. В них не было ничего изломанного, нервного или озлобленного своим долгим институтским сидением взаперти.
Труппа была весьма и весьма средняя, хуже даже
теперешней труппы Михайловского театра. Но юный фрачник-гимназист седьмого класса видел перед собою подлинную французскую
жизнь, слышал совсем не такую речь, как в наших гостиных, когда в них говорили по-французски. Давали бульварную мелодраму «Кучер Жан», которая позднее долго не сходила со сцены Малого театра, с Самариным в заглавной роли, под именем «Извозчик».
Дело художественного образования привилось в Мюнхене более, чем где-либо в Германии, и к концу XIX века Мюнхен сделался центром новейшего немецкого модернизма. И вообще
теперешний Мюнхен (я попадал в него и позднее, и последний раз не дальше как летом 1908 ji 1910 годов) стал гораздо богаче творческими силами, выработал в себе очень своеобразную
жизнь не только немецкой, но и международной молодежи, стекающейся туда для работы и учения.
Так, напр., толстая кишка начинается у нас короткою «слепою кишкою»; когда-то, у наших зоологических предков, она представляла собою большой и необходимый для
жизни орган, как у
теперешних травоядных животных.
Наша врачебная наука в
теперешнем ее состоянии очень совершенна; мы многого не знаем и не понимаем, во многом принуждены блуждать ощупью. А дело приходится иметь со здоровьем и
жизнью человека… Уж на последних курсах университета мне понемногу стало выясняться, на какой тяжелый, скользкий и опасный путь обрекает нас несовершенство нашей науки. Однажды наш профессор-гинеколог пришел в аудиторию хмурый и расстроенный.
Сначала gnadige Frau рассказывала Сусанне свою прошлую
жизнь, описывая, как она в юных летах была гувернанткою, как вышла замуж за пастора, с которым так же была счастлива, как и с
теперешним своим мужем.
Варвара Петровна тотчас же поспешила заметить, что Степан Трофимович вовсе никогда не был критиком, а, напротив, всю
жизнь прожил в ее доме. Знаменит же обстоятельствами первоначальной своей карьеры, «слишком известными всему свету», а в самое последнее время — своими трудами по испанской истории; хочет тоже писать о положении
теперешних немецких университетов и, кажется, еще что-то о дрезденской Мадонне. Одним словом, Варвара Петровна не захотела уступить Юлии Михайловне Степана Трофимовича.
Одно это сознание давало Серебряному возможность переносить
жизнь, и он, проходя все обстоятельства своего прощания с Еленой, повторяя себе каждое ее слово, находил грустную отраду в мысли, что в самом деле было бы совестно радоваться в
теперешнее время и что он не отчуждает себя от братий, но несет вместе с ними свою долю общего бедствия.
Но вот что: если этот мир — только мой, зачем же он в этих записях? Зачем здесь эти нелепые «сны», шкафы, бесконечные коридоры? Я с прискорбием вижу, что вместо стройной и строго математической поэмы в честь Единого Государства — у меня выходит какой-то фантастический авантюрный роман. Ах, если бы и в самом деле это был только роман, а не
теперешняя моя, исполненная иксов, и падений,
жизнь.
И дальше сам с собою: почему красиво? Почему танец красив? Ответ: потому что это несвободное движение, потому что весь глубокий смысл танца именно в абсолютной, эстетической подчиненности, идеальной несвободе. И если верно, что наши предки отдавались танцу в самые вдохновенные моменты своей
жизни (религиозные мистерии, военные парады), то это значит только одно: инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку, и мы в
теперешней нашей
жизни — только сознательно…
Развитие науки не содействует очищению нравов. У всех народов,
жизнь которых мы знаем, развитие наук содействовало развращению нравов. То, что мы теперь думаем противное, происходит оттого, что мы смешиваем наши пустые и обманчивые знания с истинным высшим знанием. Наука, в ее отвлеченном смысле, наука вообще, не может не быть уважаема, но
теперешняя наука, то, что безумцы называют наукой, достойна только насмешки и презрения.
То же и в том внешнем сходстве прежней языческой
жизни с
теперешней. Сходство это только внешнее: внутреннее состояние людей во времена язычества и в наше время совершенно различно.
То же и с
теперешним насильническим устройством
жизни.
Мы руководимся в экономических, государственных и международных отношениях теми основами, которые были годны людям три и пять тысяч лет тому назад и которые прямо противоречат и
теперешнему нашему сознанию и тем условиям
жизни, в которых мы находимся теперь.
Люди говорят: «Чем мы будем обеспечены, когда уничтожится существующее устройство? Какие именно и в чем будут состоять те новые порядки, которые заменят
теперешние? До тех же пор, пока мы не будем знать, как именно сложится наша
жизнь, мы не пойдем вперед и не тронемся с места».
Ничто более этого ложного рассуждения не препятствует в наше время движению вперед человечества и установлению среди него того строя
жизни, который свойствен уже его
теперешнему сознанию.
То же происходит и теперь в нашем человечестве при переходе, переживаемом нами, от языческого жизнепонимания к христианскому. Общественный человек нашего времени приводится самою
жизнью к необходимости отречься от языческого понимания
жизни, не свойственного
теперешнему возрасту человечества, и подчиниться требованиям христианского учения, истины которого, как бы они ни были извращены и перетолкованы, все-таки известны ему и одни представляют разрешение тех противоречий, в которых он путается.
В первом вашем письме вы изложили весь ваш быт и сделали его как бы вновь причастным семейному вашему кругу. К сожалению, он не может нам дать того же отчета —
жизнь его бездейственная, однообразная! Живет потому, что провидению угодно, чтоб он жил; без сего убеждения с трудом бы понял, к чему ведет
теперешнее его существование. Впрочем, не огорчайтесь: человек, когда это нужно, находит в себе те силы, которые и не подозревал; он собственным опытом убедился в сей истине и благодарит бега.
Ведь и это был своего рода сон: и прежняя
жизнь была сон, и
теперешнее пробуждение — тоже сон.
Она была тщеславна и самолюбива, ей хотелось блистать в большом свете.
Жизнь в Москве на ограниченные средства родителей не удовлетворяла ее. Она не считала лучшим и
теперешнее их положение, хотя перспектива представления ко двору, о возможности которого сообщил отец, мутила ее воображение.
— Видите: все, что темное, — это сон
жизни, или
теперешнее наше существование, а все свободное течение — это настоящее бытие, без кожаной ризы, в которой мы здесь спеленуты.
— То, что я вам сказал вчера, — продолжал он, — может быть до некоторой степени применено ко мне, к
теперешнему моему положению. Но опять-таки об этом говорить не стоит. Эта сторона
жизни для меня уже исчезла. Мне остается теперь тащиться по знойной и пыльной дороге, со станции до станции, в тряской телеге… Когда я доеду, и доеду ли — Бог знает… Поговоримте лучше о вас.
Я, помнится, также утверждал, что слова Рудина не могут действовать на людей; но я говорил тогда о людях, подобных мне, в
теперешние мои годы, о людях, уже поживших и поломанных
жизнью.
Мы видим: перестрадав сверх меры, люди только сходят у Достоевского с ума, убивают себя, умирают, захлебываясь проклятиями. Там, где идея эта должна проявиться, Достоевский как раз замолкает. Раскольников на каторге очистился страданием, для него началась новая
жизнь, «обновление» и «перерождение», но… Но «это могло составить тему нового рассказа,
теперешний же рассказ наш окончен». То же и относительно Подростка.
«Для неверующего сознания, ограничивающего
жизнь только
теперешним эмпирическим существованием, в представлениях о будущем мыслимы только две возможности: или пошлость, или бунт.
Как же далеко ушел прочь от Аполлона
теперешний трагический грек с его нездоровым исканием скорби во что бы то ни стало! Радостью и счастьем должен был служить человек Аполлону. Теперь же самую чистую, беспримесную радость он умудрялся претворить в скорбь, умудрялся увидеть в ней только напоминание о тленности и преходимости всего человеческого. Не верь
жизни! Не возносись! Помни о черных силах, неотступно стоящих над человеком!
Вся
жизнь ее была сплошным сухим расчетом, и самый выход в замужество, с места гувернантки в доме родственников ее
теперешнего мужа, был искусно подготовленной ею коммерческой сделкой.
— В твои годы отец твой… водоливом тогда был он и около нашего села с караваном стоял… в твои годы Игнат ясен был, как стекло… Взглянул на него и — сразу видишь, что за человек. А на тебя гляжу — не вижу — что ты? Кто ты такой? И сам ты, парень, этого не знаешь… оттого и пропадешь… Все
теперешние люди — пропасть должны, потому — не знают себя… А
жизнь — бурелом, и нужно уметь найти в ней свою дорогу… где она? И все плутают… а дьявол — рад… Женился ты?
Ольга, по своему развитию, представляет высший идеал, какой только может теперь русский художник вызвать из
теперешней русской
жизни, оттого она необыкновенной ясностью и простотой своей логики и изумительной гармонией своего сердца и воли поражает нас до того, что мы готовы усомниться в ее даже поэтической правде и сказать: «Таких девушек не бывает».
Его собственные доводы убедили его еще сильнее в правильности его
теперешних воззрений, и светлый взгляд его собеседников на
жизнь и на будущее раздражал его.
Он совсем не может сладить с
теперешним своим одиночеством и, по собственному его выражению, «нудится
жизнью», скучает ею.
В Серафиме начинал он распознавать яркий образец
теперешней «распусты» (это слово он употребил не в первый раз сегодня, а выучился ему у одного инженера, когда ходил в нарядчиках). Он — крестьянский приемыш. Она — дочь таких же мужиков, пробравшихся в купечество, да еще раскольников. А что они из себя представляют? Их обоих кинула нынешняя
жизнь в свалку и может закрутить так, что и на каторге очутишься.
Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим
жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на
теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем.
Сначала мне кажется, что этот отрезок конуса и есть вся моя
жизнь, но по мере движения моей истинной
жизни, с одной стороны, я вижу, что то, что составляет основу моей
жизни, находится позади ее, за пределами ее: по мере
жизни я живее и яснее чувствую мою связь с невидимым мне прошедшим; с другой стороны, я вижу, как эта же основа опирается на невидимое мне будущее, я яснее и живее чувствую свою связь с будущим и заключаю о том, что видимая мною
жизнь, земная
жизнь моя, есть только малая часть всей моей
жизни с обоих концов ее — до рождения и после смерти — несомненно существующей, но скрывающейся от моего
теперешнего познания.
Взгляд этот в своем
теперешнем выражении такой:
жизнь — это случайная игра сил в веществе, проявляющаяся в пространстве и времени.
Допустим невозможное, — то, что всё, что желает познать
теперешняя наука о
жизни, о чем утверждает (хотя и сама не веря в это), что всё это будет открыто: допустим, что всё открыто, всё ясно как день.
Я помню вас в горячую и сильную минуту вашей
жизни; но я уверен, что вы забыли все лучшие тогдашние впечатления ваши; ваши мечты, ваши
теперешние, самые насущные желания не идут дальше pair и impair, rouge, noir, двенадцати средних и так далее и так далее, я уверен!
Что касается моего
теперешнего образа
жизни, то прежде всего я должен отметить бессонницу, которою страдаю в последнее время.
Так как бороться с
теперешним моим настроением было бы бесполезно, да и не в моих силах, то я решил, что последние дни моей
жизни будут безупречны хотя с формальной стороны; если я не прав по отношению к своей семье, что я отлично сознаю, то буду стараться делать так, как она хочет. В Харьков ехать, так в Харьков. К тому же в последнее время я так равнодушен ко всему, что мне положительно все равно, куда ни ехать, в Харьков, в Париж ли, или в Бердичев.
3-й гость. Весьма неудачное сравнение. С моей точки зрения, mesdames, если
теперешние молодые люди предпочитают холостую
жизнь, то в этом виноваты, так сказать, социальные условия…
Приводя себе на память все случившееся со мною в
жизни, невольно рождается во мне — не знаю какое, философическое или пиитическое рассуждение, — пусть господа ученые разберут: сравнить
теперешних молодых людей с нами, прошедшего века панычами.
Вхожу в подробности, конечно излишние для
теперешних молодых людей; они улыбаются и не верят моему рассказу, но мои современники ощущают, наверно, одинаковое со мною удовольствие и извинят мелочи воспоминаний о такой веселой, завидной
жизни.